Я думаю, что нам, современным людям, пора осмотреться и начать учиться чему-то большему, чем передача эстафеты из поколения в поколение. Нам кажется, что жизнь идёт сама, а мы просто бежим свой отрезок и отдаём палочку следующему. Палочку берут, ещё тёплую от чужой ладони, и бегут, потому что все бегут. Что именно мы при этом передаём, обычно никто не проверяет. Выяснять некогда, а если честно, ещё и неловко: вдруг там окажется что-то, с чем придётся что-то делать.

Эстафета без рассмотрения

В гештальт-подходе для этого есть слово - интроекция. Человек проглатывает целиком то, что ему дали, не разжёвывая и не решая, нравится ли ему вкус. Ребёнок иначе и не может, ему нужно выжить рядом со взрослыми, и он берёт их способы переживать как единственно возможные. Взрослый потом живёт с этим как с собственным характером. «Я просто такой», «у нас так принято», «я не умею иначе».

Незавершённое передаётся так же: то, что одно поколение не смогло прожить, пережить и оплакать, никуда не девается. Оно оседает в тоне голоса и в напряжённой паузе за столом.

Бывает, что в семье о каком-то событии не говорят годами: о потере, о болезни, об отъезде, о ссоре, после которой люди перестали общаться. Событие прошло, а напряжение вокруг него осталось. Дети учатся обходить это место, как обходят яму на знакомой дороге, и потом, уже взрослыми, обходят похожие места в собственной жизни, не помня, откуда эта осторожность. Незавершённость похожа на открытый вопрос, который передают из рук в руки. Ответа у следующего поколения нет, а вопрос звучит.

Обычно мы замечаем это, лишь когда начинаем удивляться, почему повторяется одно и то же. В своей работе я иногда вижу людей, которые устали от повторов в отношениях, в работе, в собственных реакциях, и ищут причину где-то вовне.

Повторы обманчивы: меняются лица и обстоятельства, а рисунок остаётся. Человек уходит от одного начальника и находит другого с теми же чертами. Меняет партнёра и снова оказывается в роли того, кто всё понимает и всё терпит. Я не думаю, что это судьба. Скорее знакомое выбирается просто потому, что оно знакомое: в нём известны правила, пусть и тяжёлые.

Как это выглядит в семье

Унаследованное проявляется в мелочах. В одной семье злятся громко, с хлопаньем дверей, и все привыкают, что гнев - это буря, которую надо переждать. В другой злость не показывают вовсе, она превращается в обиду, в вежливый холод, в молчание на два дня. Ребёнок из такой семьи вырастает и искренне считает, что злиться неприлично, а раздражение у него появляется то в усталости, то в головной боли, то в придирках к самому себе. Способ злиться достался ему в готовом виде, как фамильная привычка держать вилку.

То же со стыдом. В одной семье стыдно просить о помощи, потому что справляться самому - норма и достоинство. В другой стыдно радоваться слишком заметно, чтобы не сглазить и не вызвать зависть. А где-то стыдно болеть, уставать, плакать. Взрослый человек потом смущается, когда ему нужна поддержка, и сам не понимает, откуда эта неловкость. Запрет никто не произносил. Он жил в выражении лица, в паузе, в том, как менялся разговор, когда кто-то признавался в слабости.

И есть то, что считается само собой разумеющимся, и здесь труднее всего. Как говорят о деньгах и о работе, кто заботится, а кому позволено быть слабым. Как принято мириться, и принято ли вообще. Как встречать и провожать. Это настолько привычный фон, что его принимают за устройство мира. Увидеть такое удаётся, как правило, при встрече с другой семьёй, где всё иначе, и вдруг оказывается, что можно и так.

Словно задержав дыхание

Есть в этом что-то телесное. Когда рядом оказывается что-то важное и неудобное, люди словно задерживают дыхание. Замирают на вдохе и ждут, пока пройдёт. Делают вид, что ничего существенного не происходит. Или происходит, но с кем-то другим: у соседей, в другой семье, в другой стране, в другое время. Мы же приличные люди, у нас всё в порядке.

Я замечаю, как это выглядит в разговоре. Человек рассказывает о близких или о себе ровным голосом и обходит стороной одно и то же место. Говорит быстро, чтобы не оставить паузы. Или шутит ровно там, где могла бы появиться грусть. Психика так бережёт себя от того, что кажется слишком большим.

В теле это тоже узнаётся. Плечи чуть приподняты, дыхание неглубокое, живот подобран, голос звучит высоко, почти у горла. Человек может не замечать этого годами, потому что так он и живёт, так же жили рядом с ним взрослые. Когда в разговоре появляется то самое место, дыхание нередко сжимается ещё сильнее. Слабостью или притворством назвать это нельзя: психика делает всё возможное, чтобы пережить то, на что в детстве не было ни сил, ни поддержки.

Но у такого дыхания есть цена. Пока мы дышим вполсилы, жить по привычке удобно, и ничего менять не требуется. Долго так не проживёшь, и однажды всё равно придётся вдохнуть.

Цена бывает разной. У одних это усталость от постоянного напряжения, у других - пустота там, где могла бы быть радость, у третьих - отношения, в которых близость всё время упирается в одну и ту же стену. Делать вид, что ничего важного не происходит, - тяжёлая работа, и силы на неё берутся из жизни. Нужно постоянно следить, куда не смотреть, о чём не заговаривать, какую тему вовремя сменить. Поэтому люди так часто чувствуют себя вымотанными, хотя вроде бы ничего особенного не делали. Мы бежим эстафету, одновременно отворачиваясь от дороги, и удивляемся, почему так часто спотыкаемся об одно и то же.

Что мешает остановиться

Остановиться трудно ещё и потому, что на этом пути встречается верность. Смотреть на семейное внимательно кажется почти предательством: будто, заметив, что мамин способ молчать мне мешает, я обвиняю маму. Многие так и застревают между желанием увидеть и страхом оказаться неблагодарным. Верность роду и слепое воспроизведение выглядят похоже, но это разные вещи. Увидеть способ и осудить человека - разные вещи. Родители тоже получили свою палочку от кого-то и несли её так, как умели, часто в обстоятельствах, которых мы не знаем.

Есть и другая трудность. Привычные способы когда-то работали. Молчание защищало от скандала, собранность помогала пережить трудное время, шутка разряжала обстановку. Они остаются в нас как старые, проверенные помощники, и расставаться с ними страшно: а чем заменить? Пока ответа нет, держаться за известное кажется разумнее. Это можно уважать: когда-то оно выручало.

И, пожалуй, мешает ожидание, что осмотреться - значит быстро всё понять и исправить. Такого не бывает. Чаще сначала становится неуютнее: то, что было фоном, выходит на передний план, и привычное перестаёт быть невидимым. Это неприятный этап, и многие принимают его за ухудшение.

Что значит осмотреться

Начать с чистого листа не выйдет, да и жалко было бы терять всё, что досталось хорошего. Осмотреться значит заметить, что из того, что я несу, пришло ко мне, а что действительно моё.

Для этого нужна остановка. Короткая, неудобная, без гарантии, что за ней что-то прояснится. Можно выдохнуть и посмотреть на то, что обычно стоит за спиной.

На деле это у каждого выглядит по-своему. Кто-то начинает замечать, что именно говорит себе в трудную минуту, и чьим голосом. Другой ловит момент, когда тянется закончить разговор шуткой. Третий спрашивает себя перед привычной реакцией: это я сейчас так хочу или так делали у нас дома? Ответа сразу может не быть.

Полезно замечать и обратное: что из унаследованного дорого. Умение сидеть вместе за столом, терпение, юмор, привычка помогать, способность работать, когда трудно. Хорошее передаётся тем же путём и так же незаметно, а потому его тоже стоит увидеть и взять осознанно. Тогда оно становится выбором.

Выбирать понемногу

Выбирать приходится в мелочах и не один раз. Можно по-другому ответить на упрёк, позволить себе паузу перед тем, как сказать «всё нормально», впервые рассказать близкому о том, что обычно оставалось при себе. Каждый такой шаг небольшой и вполне может не получиться. Но через какое-то время в семье, в паре, в разговоре с детьми, если они есть, появляется другая интонация, и её уже можно передать.

Иногда помогает присутствие другого человека, который не торопит и не подсказывает, как правильно. Рядом с ним проще заметить, где вы задерживаете дыхание, и побыть в этом месте чуть дольше обычного. Смотреть вдвоём легче, чем в одиночку, хотя решения всё равно остаются вашими.

Остаётся вопрос, на который каждый отвечает сам: что из того, что досталось вам, вы действительно захотите передать дальше?